Современные представления о лабораторных маркерах метаболического синдрома

Введение

На протяжении последних 100 лет учёные во всём мире пытались выяснить, существует ли патогенетическая связь между такими заболеваниями как гипертоническая болезнь, дислипидемия, ожирение и сахарный диабет. Понятием, объединяющим в себе патогенетические механизмы этих заболеваний, стал «метаболический синдром». Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) характеризует метаболический синдром (МС) как патологическое состояние, включающее в себя наличие абдоминального ожирения, инсулинорезистентности, повышения артериального давления (АД) и гиперлипидемии [1]. По данным MG Saklayen, около 1 миллиарда людей на планете имеют метаболический синдром [1]. В связи с высокой распространённостью МС и неблагоприятным влиянием его компонентов практически на все органы и ткани организма не вызывает сомнений повышенный исследовательский интерес к нему. К настоящему времени в базе данных PubMed содержится более 115 000 научных исследований на тему МС.

Многими международными сообществами в области здравоохранения были предложены критерии диагностики МС. Каждое сообщество вносит свои индивидуальные рекомендации по диагностике, а те критерии, которые являются общими, варьируют в зависимости от возраста, пола, расы, социально-­экономического статуса и региона проживания. Так, в различных странах мира распространённость МС оценивается в пределах от 0,9% до 66,9% [2]. В городах Российской Федерации встречаемость МС составляет 35,3–53,1% [3].

Тот факт, что существующие к настоящему времени критерии МС обладают высокой вариабельностью и позволяют диагностировать МС, когда клинически наличие большинства его компонентов уже не вызывает сомнений, приводит к необходимости поиска новых методов более ранней диагностики. Согласно исследованиям последних лет, таким альтернативным методом может оказаться оценка лабораторных маркеров МС.

Метаболический синдром. Современные представления и критерии диагностики

Представления о метаболическом синдроме (синдроме X, синдроме инсулинорезистентности) сильно менялись на протяжении последних десятилетий. Хотя связь между увеличением уровня глюкозы плазмы, повышением АД и абдоминальным ожирением обсуждалась, начиная с первой половины XX века [4–7], только в 1998 году ВОЗ было предложено первое унифицированное описание МС, которое включало в себя ряд метаболических нарушений: нарушение толерантности к глюкозе / сахарный диабет 2 типа / инсулинорезистентность в сочетании с двумя и более критериями: повышение АД, увеличение уровня триглицеридов, микроальбуминурия или увеличение альбумин-­креатининового соотношения в моче и абдоминальное ожирение [8]. Исследовательской группой ВОЗ было подчёркнуто, что инсулинорезистентность (ИР) является обязательным компонентом МС. В последствии различные медицинские сообщества предлагали свои критерии МС, например, в 2001 году была опубликована Национальная образовательная программа США по снижению холестерина (National Cholesterol Education Program — Adult Treatment Panel III — NCEP ATP III), в которой ИР больше не являлась доминирующим фактором диагностики МС, вместо этого для подтверждения синдрома требовалось наличие 3 из 5 предложенных критериев [9]. В 2005 году Международная федерация диабета (International Diabetes Federation — IDF), а также Американская кардиологическая ассоциация (American Heart Association — AHA) совместно с Национальным институтом сердца, лёгких и крови США (The National Heart, Lung, and Blood Institute — NHLBI) попытались сформулировать собственные критерии МС [10, 11]. В этих критериях имелись расхождения, связанные с показателями окружности талии. Так в критериях IDF отсутствовал рекомендованный ВОЗ фактор ИР, однако абдоминальное ожирение стало одним из 5 факторов, необходимых для верификации МС, с особым акцентом на измерении окружности талии как удобном инструменте скрининга; остальные же критерии были практически идентичны критериям NCEP ATP III. Исследователи из AHA и NHLBI внесли свои корректировки в подходы NCEP ATP III, но не включили абдоминальное ожирение в число обязательных критериев. Остальные 4 критерия были идентичны критериям IDF. Споры, касающиеся пороговых значений окружности талии, заключались в том, что IDF рекомендовала значения ≥94 см для мужчин и ≥80 см для женщин как показатели абдоминального ожирения у людей европеоидного происхождения; AHA/NHLBI, напротив, рекомендовали пороговые значения ≥102 и ≥88 см, соответственно, для мужчин и женщин. С AHA/NHLBI солидарны исследователи из Национальных институтов здравоохранения США (National Institutes of Health — NIH) [12].

Наконец, в 2009 г. при сотрудничестве IDF, NHLBI, AHA, Всемирной федерации сердца (WHF), Международного общества атеросклероза (IAS) и Международной ассоциации по изучению ожирения (IASO) были сформированы единые критерии диагностики МС, такие как: наличие абдоминального ожирения (пороговые значения разделены по странам и популяциям), повышение уровня триглицеридов, снижение уровня липопротеидов высокой плотности (ЛПВП), повышение артериального давления или приём антигипертензивных препаратов и повышение уровня глюкозы натощак или приём сахароснижающих препаратов (табл. 1) [13].

С 2009 года и в Российской Федерации были разработаны рекомендации по диагностике МС, их представили эксперты Всероссийского научного общества кардиологов (ВНОК) [14]. Преимущественно критерии ВНОК были сходны с международными критериями 2009 года, однако имелись и некоторые отличия, например, одним из критериев МС стало повышение уровня липопротеидов низкой плотности (ЛПНП), глюкоза венозной плазмы оценивалась не только по её уровню натощак, но также и по данным перорального глюкозотолерантного теста и др. Рекомендации были пересмотрены в 2013 году, изменения затронули пороговый уровень артериального давления (вместо 130/85 мм рт. ст. было установлено значение в 140/90 мм рт. ст.) [15].

Лабораторные маркеры метаболического синдрома

Известные к настоящему времени группы критериев МС отличаются друг от друга количеством входящих в них показателей, их значениями с учётом региона проживания, пола, возраста и расы. Кроме того, все вышеуказанные критерии сообщают нам об уже случившемся МС и не позволяют предпринять профилактические мероприятия, направленные на предотвращение развития синдрома.

В современных исследованиях возникла тенденция к оценке лабораторных маркеров, отражающих метаболические нарушения в организме. Эти работы показывают выраженную корреляцию между изменением уровня лабораторных маркеров и рисками развития патологических состояний, входящих в состав МС [16–18]. Например, в множестве работ показана корреляция между снижением уровня адипонектина и повышением риска развития сердечно-­сосудистых заболеваний (ССЗ) и сахарного диабета 2 типа [19]. В последние годы особое внимание учёных привлёк белок, связывающий жирные кислоты 4 (FABP4) и его прогностическая ценность для ранней диагностики сахарного диабета 2 типа, ожирения и других метаболических нарушений [20].

С каждым годом становится известно о появлении всё новых диагностических маркеров, и практикующий врач более не в состоянии отслеживать последние тенденции в области лабораторной диагностики МС. В данном обзоре мы представляем известные к настоящему времени лабораторные маркеры МС (табл. 2).

Провоспалительные маркеры

Провоспалительные биомаркеры показали высокую чувствительность к заболеваниям, входящим в состав метаболического синдрома [21–23].

Высокий уровень С-реактивного белка (СРБ) коррелирует с риском развития ишемической болезни сердца (ИБС), атеросклероза и сахарного диабета 2 типа [24, 25]. В ходе 8-летнего проспективного наблюдения за 14719 женщинами уровень высокочувствительного СРБ более 3 мг/л у пациенток с МС предсказывал риск сердечно-­сосудистых событий в будущем [26]. В другом проспективном исследовании велось наблюдение за 6447 мужчинами среднего возраста в течение 5 лет. Уровень высокочувствительного СРБ выше или равный 3 мг/л предсказывал риск развития ИБС у пациентов, разделённых по наличию/отсутствию МС [27].

В нескольких крупных метаанализах была выявлена взаимосвязь между высоким уровнем ферритина и наличием отдельных компонентов МС [28–29]. Наиболее показательно уровень ферритина коррелирует с уровнем глюкозы плазмы натощак и триглицеридами [30]. Одним из механизмов влияния ферритина на уровень глюкозы может быть гиперинсулинемия, вызванная отложением больших объёмов железа в печени [31]. Этот же механизм может способствовать развитию дислипидемии из-за повышения уровня триглицеридов [31].

Мочевая кислота — это конечный метаболит, образующийся при расщеплении пуринов — химических веществ, которые попадают в кровь при переваривании пищи или в результате нормального распада некоторых клеток организма [32]. Высокий уровень мочевой кислоты коррелирует с заболеваниями, входящими в состав МС: ожирением, сахарным диабетом 2 типа и ССЗ [33, 34]. По данным метаанализа, проведённого исследователями из Испании, из 43 отобранных исследований 26 напрямую указывали на взаимосвязь МС и уровня мочевой кислоты, а в 17 работах имелись косвенные данные в пользу этого. У всех этих исследований имелись свои ограничения, но в целом они показали достаточную степень методологической надёжности и качества, из чего можно сделать вывод, что мочевая кислота является важным маркером МС [35].

Не вызывает сомнений наличие взаимосвязи между МС и системной воспалительной реакцией [36–38]. V. Elgazar-­Carmon et al. показали, что при высокожировой диете происходит усиленная инфильтрация жировой ткани нейтрофилами, а нейтрофилы, в свою очередь, инициируют привлечение других иммунных клеток [39]. Китайскими учёными разработан новый маркер — индекс системного иммунного воспаления, который включает себя подсчёт нейтрофилов, лимфоцитов и тромбоцитов [40]. Этот маркер отражает наличие системной воспалительной реакции в организме, а также он способен эффективно предсказывать развитие МС [41]. Как показывают исследования, практическую пользу также представляет оценка отдельных цитокинов — маркеров МС, в первую очередь, интерлейкина-6 (ИЛ-6) и фактора некроза опухоли-α (ФНО-α) [42].

Витамин D — это жирорастворимый прогормон, выполняющий эндокринные, аутокринные и паракринные функции и играющий ключевую роль в метаболизме костной ткани [43]. Рецепторы к витамину D присутствуют практически во всех иммунных клетках [44]. Это обусловлено важной функцией витамина D как участника иммунных реакций [45, 46]. В рамках рассмотрения МС следует отметить, что витамин D способствует снижению выработки провоспалительных цитокинов, например, ФНО-α и интерлейкина-12, внося вклад в патогенетическое лечение МС [47]. В то же время, дефицит витамина D может являться фактором риска развития ИР, сахарного диабета 2 типа и ССЗ [48]. Таким образом, витамин D является важным лабораторным маркером МС.

Адипокины

За последние несколько десятилетий наше представление о жировой ткани кардинально изменилось: из инертной ткани, накапливающей липиды, она превратилась в сложно организованную эндокринную систему [49]. Жировая ткань способна выделять сигнальные молекулы, которые напрямую влияют на метаболические процессы в организме (рис. 1). Эти сигнальные молекулы называются адипокинами. Во многих работах показана корреляция между уровнем адипокинов и рисками развития таких метаболических заболеваний, как ожирение, сахарный диабет 2 типа, дислипидемия и ССЗ [50, 51].

Рисунок 1. Патогенез развития метаболических нарушений при метаболическом синдроме Сокращения: СРБ — C-реактивный белок, ИЛ‑6 — интерлейкин‑6, ФНО-α — фактор некроза опухоли-α, PAI‑1 — ингибитор активатора плазминогена‑1, FABP‑4 — белок 4, связывающий жирные кислоты, ОХ — общий холестирин, ЛПНП — липопротеиды низкой плотности, ЛПВП — липопротеиды высокой плотности, ТГ — триглицериды, АЛТ — аланинаминотрансфераза, АСТ — аспартатаминотрансфераза, ЩФ — щелочная фосфатаза, ГГТП — гамма-­глутамилтранспептидаза.

Лептин — это адипокин, участвующий в регуляции энергетического обмена путём воздействия на чувство голода, а также регуляции объёма жировой ткани [52]. У пациентов с ожирением были выявлены высокие концентрации лептина и резистентность к нему на уровне рецепторов, что может являться причиной неудовлетворительного эффекта адипокина по уменьшению аппетита и снижению массы тела [53]. В исследовании, рассматривающем полиморфизм гена лептина, G2548A, у пациентов с МС был зарегистрирован более высокий уровень лептина [54]. Повышенный уровень лептина коррелировал с компонентами МС, включая высокий уровень триглицеридов и низкий уровень ЛПВП [54].

Адипонектин — важнейший адипокин, выделяемый жировой тканью человека. Адипонектин регулирует метаболизм глюкозы, а также снижает резистентность к инсулину благодаря активации процесса фосфорилирования и работе 5’-аденозинмонофосфат-­активируемой протеинкиназы в скелетных мышцах и печени [55]. Адипонектин блокирует образование жировых клеток в костном мозге и дифференцировку преадипоцитов [56]. Кроме того, адипонектин, связываясь со своими рецепторами AdipoR1 и AdipoR2 в скелетных мышцах и печени, способствует окислению жирных кислот и расходу энергии [57]. Уровень адипонектина в крови имеет тенденцию к снижению у пациентов с ожирением, причём более явная корреляция наблюдается у пациентов с наличием большого количества висцеральной жировой ткани [58]. Вышеперечисленные данные позволяют использовать адипонектин как маркер МС. Также рекомендуется расчёт соотношения лептина и адипонектина, как более показательного маркера МС, чем каждое из этих веществ в отдельности [59]. Целесообразность оценки этого соотношения показана и в подростковом возрасте. Лептин-­адипонектиновое соотношение показало более высокую диагностическую ценность в качестве предиктора ИР у мальчиков и девочек 12–18 лет [60].

Висфатин — ещё один адипокин, вырабатываемый висцеральной жировой тканью. Висфатин является провоспалительным белком, индуцирующим продукцию таких цитокинов, как ИЛ-1β, ИЛ-6 и ФНО-альфа [61]. Уровень висфатина выше 7,244 нг/мл обладает высокой чувствительностью и специфичностью для предсказания инфаркта миокарда [62]. В недавнем метаанализе Y. Jiang et al. было показано, что уровень висфатина был значимо выше у пациентов с МС, чем у пациентов в контрольной группе без МС, что позволяет считать его маркером метаболических нарушений [63].

В 2001 году исследователи продемонстрировали прямую зависимость между уровнем адипокина резистина и гиперинсулинемией у пациентов с ожирением [64]. Предполагалось, что именно резистин является звеном, связывающим сахарный диабет 2 типа и ожирение [65]. Однако в метаанализе 2019 г. значение этой взаимосвязи было частично опровергнуто. Действительно, уровень резистина реагирует на резистентность к инсулину у пациентов с гиперрезистинемией (≥14,8 нг/мл), однако у пациентов с нормальным уровнем резистина в крови ( < 14,8 нг/мл) при наличии сахарного диабета 2 типа и ожирения такой корреляции выявлено не было [66]. В то же время многие исследования подтверждают возможность использования резистина в качестве маркера ССЗ [67].

Ингибитор активатора плазминогена-1 (Plasminogen Activator Inhibitor-1, PAI-1) — представитель семейства ингибиторов сериновых протеаз с антипротеазной активностью, который является основным физиологическим ингибитором активаторов плазминогена тканевого типа (tPA) и урокиназного типа (uPA) [68]. Помимо его непосредственного участия в фибринолизе, PAI-1 играет существенную роль в течении ССЗ, процессах канцерогенеза и воспаления [69–71]. A. Vecchiola et al. показали наличие корреляции между PAI-1 и большинством компонентов МС после корректировки с учётом пола, возраста, индекса массы тела (ИМТ) и суточной экскреции натрия с мочой [72].

Адипоцитарный белок-­переносчик жирных кислот (FABP-4) — внутриклеточный белок, участвующий в метаболизме жирных кислот, их накоплении и транспортировке [73]. В дополнение к своим внутриклеточным эффектам FABP-4 циркулирует в кровотоке и оказывает гормональное действие на жировую ткань и эндотелий [74]. В последние годы высказывается предположение о том, что FABP-4 может служить маркером ожирения, сахарного диабета 2 типа, диабетической нефропатии и гестационного сахарного диабета [25, 75]. Более того, препараты, оказывающие воздействие на FABP-4, были предложены в качестве потенциальных средств для лечения нарушений липидного обмена, острой болезни почек, ожирения и сахарного диабета 2 типа [76, 77].

Маркеры, свидетельствующие о нарушениях метаболизма углеводов и липидов

Нарушения метаболизма углеводов и липидов являются главными патогенетическими звеньями развития МС [17]. Например, при ожирении избыток углеводов вместо сохранения в виде гликогена преобразуется в триглицериды, которые откладываются в печени, скелетных мышцах, β-клетках поджелудочной железы и других тканях [78]. Отложение триглицеридов влияет на метаболическую регуляцию в поражённых тканях, в них развиваются так называемые процессы липотоксичности, одним из результатов которых является ИР [79, 80]. В связи с этим представляется оправданной оценка таких лабораторных маркеров, как глюкоза, триглицериды, индекс инсулинорезистентности и др.

Уровень глюкозы венозной плазмы — это один из наиболее распространённых и доступных критериев диагностики МС, который включён практически во все международные рекомендации [8–14]. Однако уровень глюкозы в критериях различен в зависимости от популяции. Кроме того, высокая вариабельность уровня глюкозы в крови у пациентов часто приводит к диагностическим ошибкам [81]. В связи с этим в качестве альтернативы уровню глюкозы венозной плазмы рассматривается гликированный гемоглобин. Гликированный гемоглобин (HbA1c) — продукт неферментативного гликозилирования β-цепи гемоглобина, повышающийся пропорционально повышению уровня глюкозы в крови [82, 83]. Анализ крови на HbA1c имеет больше технических преимуществ, чем измерение уровня глюкозы в плазме крови, а также меньшую биологическую вариативность и более удобен с клинической точки зрения [84]. Исследование, проведённое учёными из США, доказывает, что уровень HbA1c может использоваться для диагностики МС вместо оценки гликемии или вместе с ней [85]. Глюкоза плазмы натощак ≥80 мг/дл и HbA1c ≥5,5% [81] показательнее предсказывали наличие МС вместе, чем по отдельности.

Высокий уровень инсулина в крови — часто встречающаяся тенденция у пациентов с ожирением. Более того, гиперинсулинемия — явление более распространённое, чем резистентность к инсулину и может предшествовать ей [86]. Не вызывает сомнений роль гиперинсулинемии в развитии нарушения толерантности к глюкозе и сахарного диабета 2 типа [87].

Подходя к обсуждению такого понятия, как инсулинорезистентность, нельзя не упомянуть о его сложной и неоднозначной роли в качестве фактора развития МС. В настоящее время существует 2 противоположные точки зрения на роль ИР: с одной стороны, ИР длительно рассматривалась как объединяющий фактор и общее патофизиологическое звено МС, с другой стороны, ИР называют адаптивной реакцией, следствием избыточного поступления питательных веществ в организм [88]. Учитывая тот факт, что ИР является следствием, а не причиной гиперинсулинемии, учёные всё больше склоняются к мнению о преимущественно адаптивной роли ИР в развитии МС [88]. Это делает ИР незаменимым маркером МС. Для оценки ИР может использоваться индекс инсулинорезистентности (Homeostasis Model Assessment of Insulin Resistance — HOMA-IR) [89]. Он рассчитывается по формуле: HOMA-IR = инсулин натощак (мкЕД/мл) x глюкоза натощак (ммоль/л)/22,5. По данным метаанализа 2022 г., включающего 38 исследований (215 878 участников), HOMA-IR коррелирует с рисками развития сахарного диабета 2 типа, артериальной гипертензией и нефатальными ССЗ [90].

Дислипидемия — нарушение обмена липидов в крови, определяется, как концентрация в сыворотке крови ЛПВП менее 1,0 ммоль/л у мужчин и менее 1,2 ммоль/л у женщин, триглицеридов более 1,7 ммоль/л, общего холестерина (ОХ) более 5,2 ммоль/л или/и ЛПНП более 3,3 ммоль/л (для людей, проживающих на территории Российской Федерации) [91]. Неоднократно была показана зависимость между дислипидемией, в т. ч. в виде нарушений в отдельных фракциях липидов, и наличием других компонентов МС. В данном обзоре мы ограничимся лишь несколькими примерами. Частота развития патологических состояний, входящих в состав МС, увеличивалась в китайской популяции тем сильнее, чем ниже был уровень ЛПВП [92]. L. A. Leiter et al. в своём исследовании продемонстрировали, что до 50% пациентов с сахарным диабетом 2 типа имеют повышенный уровень триглицеридов в крови [93]. Также было показано, что приём аторвастатина в дозе 80 мг снижал риск серьёзных сердечно-­сосудистых осложнений на 29% [94].

В настоящее время отмечается тенденция к поиску соотношений известных ранее маркеров метаболических нарушений. Так, соотношение триглицеридов и ЛПВП показало корреляцию с ИР, ИБС, ССЗ и ожирением [95]. Достаточно простым показателем для оценки ИР выступает триглицерид-­глюкозный индекс [96]. Многочисленные исследования доказывают, что данный индекс стабильно или лучше, чем HOMA-IR, предсказывает наличие ИР [97–98].

Ферменты

Печень выполняет важную роль в метаболизме глюкозы и жирных кислот [99]. Метаболизм глюкозы в печени влияет на чувствительность к инсулину, в то время как периферическая ИР и липолиз способствуют накоплению жира в печени [99]. Таким образом, прослеживается связь между МС и неалкогольной жировой болезнью печени [100]. Оценка функциональных тестов печени: аланинаминотрансферазы (АЛТ), аспартатаминотрансферазы (АСТ), щелочной фосфатазы (ЩФ) и гамма-­глутамилтранспептидазы (ГГТП) позволяет получить представление о состоянии печени и определить риски развития метаболических нарушений, согласно данным исследователей из Ирана [101]. Действительно, по данным метаанализа 2023 г., в котором сравнивались концентрации ферментов печени у 76 686 человек с МС и у 201 855 человек без МС, уровни ферментов печени были значимо выше у пациентов с МС, чем в контрольной группе [102]. Полученные данные свидетельствуют о важнейшей роли ферментов печени как лабораторных маркеров МС.

Заключение

Современные критерии МС, учитывающие клинические и рутинные лабораторные показатели, являются важнейшими инструментами диагностики данного синдрома. Однако существующие критерии обладают высокой вариабельностью и не позволяют проводить раннюю диагностику компонентов МС. Более эффективной альтернативой является оценка новых лабораторных маркеров, которая может способствовать не только ранней диагностике МС, но выявлению риска развития тех или иных компонентов МС у пациентов в будущем. В связи с огромным количеством лабораторных показателей, претендующих на роль маркеров МС, в данном обзоре мы постарались систематизировать известные к настоящему времени потенциальные маркеры и показать значимость каждого из них. Тем не менее, с каждым годом мы узнаём о всё новых открытиях в этой области. Отслеживание последних тенденций в диагностике МС и постепенное внедрение их в клиническую практику позволит нам выявлять на раннем этапе и профилактировать такие опасные заболевания, как сахарный диабет, гипертоническая болезнь, ИБС, дислипидемия, ожирение и др.

Финансирование: Авторы заявляют об отсутствии финансирования.
Конфликт интересов: Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.
Вклад авторов: Все авторы внесли существенный вклад в разработку концепции, проведение исследования и подготовку статьи, прочли и одобрили финальную версию перед публикацией.

Литература:

1. Saklayen MG. The Global Epidemic of the Metabolic Syndrome. Curr Hypertens Rep. 2018;20(2):12. DOI: 10.1007/s11906-018-0812-z. EDN: VFJEKJ
2. Cornier MA, Dabelea D, Hernandez TL, et al. The metabolic syndrome. Endocr Rev. 2008;29(7):777-822. DOI: 10.1210/er.2008-0024
3. Ротарь ОP, Либис РА, Исаева ЕН, и др. Распространённость метаболического синдрома в разных городах РФ. Российский кардиологический журнал. 2012;(2):55-62. [Rotar OR, Libis RA, Isaeva EN, et al. Prevalence of metabolic syndrome in different cities of the Russian Federation. Russ Card J. 2012;(2):55-62. (in Russ.)]. EDN: OWOEPZ
4. Després JP. Abdominal obesity as important component of insulin-resistance syndrome. Nutrition. 1993;9(5):452-459.
5. Albrink MJ, Krauss RM, Lindgrem FT, et al. Intercorrelations among plasma high density lipoprotein, obesity and triglycerides in a normal population. Lipids. 1980;15(9):668-676. DOI: 10.1007/BF02534017
6. Kaplan NM. The deadly quartet. Upper-body obesity, glucose intolerance, hypertriglyceridemia, and hypertension. Arch Intern Med. 1989;149(7):1514-1520. DOI: 10.1001/archinte.149.7.1514
7. DeFronzo RA, Ferrannini E. Insulin resistance. A multifaceted syndrome responsible for NIDDM, obesity, hypertension, dyslipidemia, and atherosclerotic cardiovascular disease. Diabetes Care. 1991;14(3):173-194. DOI: 10.2337/diacare.14.3.173. EDN: XYMZUX
8. Alberti KG, Zimmet PZ. Definition, diagnosis and classification of diabetes mellitus and its complications. Part 1: diagnosis and classification of diabetes mellitus provisional report of a WHO consultation. Diabet Med. 1998;15(7):539-553. DOI: 10.1002/(SICI)1096-9136(199807)15:7<539::AID-DIA668>3.0.CO;2-S
9. Expert Panel on Detection, Evaluation, and Treatment of High Blood Cholesterol in Adults. Executive Summary of The Third Report of The National Cholesterol Education Program (NCEP) Expert Panel on Detection, Evaluation, And Treatment of High Blood Cholesterol In Adults (Adult Treatment Panel III). JAMA. 2001;285(19):2486-2497. DOI: 10.1001/jama.285.19.2486
10. Grundy SM, Cleeman JI, Daniels SR, et al. Diagnosis and management of the metabolic syndrome: an American Heart Association/National Heart, Lung, and Blood Institute Scientific Statement. Circulation. 2005;112(17):2735-2752. DOI: 10.1161/CIRCULATIONAHA.105.169404
11. Bloomgarden ZT. Symposium: Debating the Metabolic Syndrome. Medscape Conference Coverage, based on selected sessions. Am Diabetes Assoc 66th Scientific Sessions. 2006;6:9-13
12. National Heart, Lung, and Blood Institute. Clinical guidelines on the identification, evaluation, and treatment of overweight and obesity in adults: the evidence report. 1998;98.
13. Alberti KG, Eckel RH, Grundy SM, et al. Harmonizing the metabolic syndrome: a joint interim statement of the International Diabetes Federation Task Force on Epidemiology and Prevention; National Heart, Lung, and Blood Institute; American Heart Association; World Heart Federation; International Atherosclerosis Society; and International Association for the Study of Obesity. Circulation. 2009;120(16):1640-1645. DOI: 10.1161/CIRCULATIONAHA.109.192644
14. Рекомендации экспертов Всероссийского научного общества кардиологов по диагностике и лечению метаболического синдрома. Практическая медицина. 2010;44:81-101. [Recommendations of experts of the All-Russian Scientific Society of Cardiologists on the diagnosis and treatment of metabolic syndrome. Practical Medicine. 2010;44:81-101. (in Russ.)].
15. Experts’ consensus on the interdisciplinary approach towards the management, diagnostics, and treatment of patients with metabolic syndrome. Cardiovasc Ther Prev. 2013;12(6):41-82. EDN: RSYQYP
16. Zahedi AS, Zarkesh M, Sedaghati-Khayat B, et al. Insulin resistance-related circulating predictive markers in the metabolic syndrome: a systematic review in the Iranian population. J Diabetes Metab Disord. 2023;23(1):199-213. DOI: 10.1007/s40200-023-01347-6. EDN: TVQAXN
17. Neeland IJ, Lim S, Tchernof A, et al. Metabolic syndrome. Nat Rev Dis Primers. 2024;10(1):77. DOI: 10.1038/s41572-024-00563-5. EDN: DJYGNX
18. Ahima RS. Overview of metabolic syndrome. In: Metabolic Syndrome: A Comprehensive Textbook. Cham: Springer International Publishing; 2024:3-14. DOI: 10.1007/978-3-031-40116-9_1
19. Frankenberg ADV, Reis AF, Gerchman F. Relationships between adiponectin levels, the metabolic syndrome, and type 2 diabetes: a literature review. Arch Endocrinol Metab. 2017;61(6):614-622. DOI: 10.1590/2359-3997000000316
20. Abdalla MA, Abubaker J, Abu-Farha M, et al. Investigating the Role of FABP4 in Diabetes and Obesity and the Influence of Age and Ethnicity: A Comprehensive Analysis of a Cohort from the KEDP-Study. Int J Mol Sci. 2024;25(9):4578. DOI: 10.3390/ijms25094578. EDN: RRLGAE
21. Sur G, Floca E, Kudor-Szabadi L, et al. The relevance of inflammatory markers in metabolic syndrome. Maedica (Bucur). 2014;9(1):15-18.
22. Kir S, Ekiz K, Alacam H, et ak. The Association Between Pro and Anti-Inflammatory Markers with the Components of Metabolic Syndrome. Acta Endocrinol (Buchar). 2019;15(4):430-435. DOI: 10.4183/aeb.2019.430
23. Шишкин АН. Метаболический синдром и риск развития сердечно-сосудистых осложнений. Университетский терапевтический вестник. 2023;5(S):258. [Shishkin AN. Metabolic syndrome and the risk of cardiovascular complications. Univ Ther J. 2023;5(S):258. (in Russ.)].
24. Swarup S, Ahmed I, Grigorova Y, et al. Metabolic syndrome. StatPearls [Internet]. 2024.
25. Devaraj S, Singh U, Jialal I. Human C-reactive protein and the metabolic syndrome. Curr Opin Lipidol. 2009;20(3):182-189. DOI: 10.1097/MOL.0b013e32832ac03e
26. Ridker PM, Pare G, Parker A, et al. Loci related to metabolic-syndrome pathways including LEPR,HNF1A, IL6R, and GCKR associate with plasma C-reactive protein: the Women’s Genome Health Study. Am J Hum Genet. 2008;82(5):1185-1192. DOI: 10.1016/j.ajhg.2008.03.015
27. Freeman DJ, Norrie J, Caslake MJ, et al. C-reactive protein is an independent predictor of risk for the development of diabetes in the West of Scotland Coronary Prevention Study. Diabetes. 2002;51(5):1596-1600. DOI: 10.2337/diabetes.51.5.1596. EDN: EFNYVP
28. Abril-Ulloa V, Flores-Mateo G, Solà-Alberich R, et al. Ferritin levels and risk of metabolic syndrome: meta-analysis of observational studies. BMC Public Health. 2014;14:483. DOI: 10.1186/1471-2458-14-483. EDN: STMEVD
29. Orban E, Schwab S, Thorand B, Huth C. Association of iron indices and type 2 diabetes: a meta-analysis of observational studies. Diabetes Metab Res Rev. 2014;30(5):372-394. DOI: 10.1002/dmrr.2506
30. Suárez-Ortegón MF, Ensaldo-Carrasco E, Shi T, et al. Ferritin, metabolic syndrome and its components: A systematic review and meta-analysis. Atherosclerosis. 2018;275:97-106. DOI: 10.1016/j.atherosclerosis.2018.05.043
31. Fernández-Real JM, McClain D, Manco M. Mechanisms Linking Glucose Homeostasis and Iron Metabolism Toward the Onset and Progression of Type 2 Diabetes. Diabetes Care. 2015;38(11):2169-2176. DOI: 10.2337/dc14-3082
32. Kuwabara M, Fukuuchi T, Aoki Y, et al. Exploring the Multifaceted Nexus of Uric Acid and Health: A Review of Recent Studies on Diverse Diseases. Biomolecules. 2023;13(10):1519. DOI: 10.3390/biom13101519. EDN: PYNVPO
33. Maloberti A, Mengozzi A, Russo E, et al. The Results of the URRAH (Uric Acid Right for Heart Health) Project: A Focus on Hyperuricemia in Relation to Cardiovascular and Kidney Disease and its Role in Metabolic Dysregulation. High Blood Press Cardiovasc Prev. 2023;30(5):411-425. DOI: 10.1007/s40292-023-00602-4. EDN: KTPKPT
34. King C, Lanaspa MA, Jensen T, et al. Uric Acid as a Cause of the Metabolic Syndrome. Contrib Nephrol. 2018;192:88-102. DOI: 10.1159/000484283
35. Raya-Cano E, Vaquero-Abellán M, Molina-Luque R, et al. Association between metabolic syndrome and uric acid: a systematic review and meta-analysis. Sci Rep. 2022;12(1):18412. DOI: 10.1038/s41598-022-22025-2. EDN: RCHREJ
36. Guarner V, Rubio-Ruiz ME. Low-grade systemic inflammation connects aging, metabolic syndrome and cardiovascular disease. Interdiscip Top Gerontol. 2015;40:99-106. DOI: 10.1159/000364934
37. Silveira Rossi JL, Barbalho SM, Reverete de Araujo R, et al. Metabolic syndrome and cardiovascular diseases: Going beyond traditional risk factors. Diabetes Metab Res Rev. 2022;38(3):e3502. DOI: 10.1002/dmrr.3502. EDN: AAKMWZ
38. Gao C, Gao S, Zhao R, et al. Association between systemic immune-inflammation index and cardiovascular-kidney-metabolic syndrome. Sci Rep. 2024;14(1):19151. DOI: 10.1038/s41598-024-69819-0. EDN: DSOZIA
39. Elgazar-Carmon V, Rudich A, Hadad N, Levy R. Neutrophils transiently infiltrate intra-abdominal fat early in the course of high-fat feeding. J Lipid Res. 2008;49(9):1894-1903. DOI: 10.1194/jlr.M800132-JLR200
40. Hu B, Yang XR, Xu Y, et al. Systemic immune-inflammation index predicts prognosis of patients after curative resection for hepatocellular carcinoma. Clin Cancer Res. 2014;20(23):6212-6222. DOI: 10.1158/1078-0432.CCR-14-0442
41. Zhao Y, Shao W, Zhu Q, et al. Association between systemic immune-inflammation index and metabolic syndrome and its components: results from the National Health and Nutrition Examination Survey 2011-2016. J Transl Med. 2023;21(1):691. DOI: 10.1186/s12967-023-04491-y. EDN: WHABUM
42. Mohammadi M, Gozashti MH, Aghadavood M, et al. Clinical Significance of Serum IL-6 and TNF-α Levels in Patients with Metabolic Syndrome. Rep Biochem Mol Biol. 2017;6(1):74-79. EDN: SXVQJH
43. Dattola A, Silvestri M, Bennardo L, et al. Role of Vitamins in Skin Health: a Systematic Review. Curr Nutr Rep. 2020;9(3):226-235. DOI: 10.1007/s13668-020-00322-4. EDN: QOFDOA
44. Holick MF. Vitamin D deficiency. N Engl J Med. 2007;357(3):266-281. DOI: 10.1056/NEJMra070553. EDN: MMCTNV
45. Мальцев CВ. Современные аспекты применения витамина D в клинической практике. РМЖ. Мать и дитя. 2022;5(3):244-252. [Maltsev SV. Current perspectives of using vitamin D in clinical practice. Russian Journal of Woman and Child Health. 2022;5(3):244–252. (in Russ.)]. DOI 10.32364/2618-8430-2022-5-3-244-252. EDN: HWFHAZ
46. Ismailova A, White JH. Vitamin D, infections and immunity. Rev Endocr Metab Disord. 2022;23(2):265-277. DOI: 10.1007/s11154-021-09679-5.
47. Penna G, Adorini L. 1 Alpha,25-dihydroxyvitamin D3 inhibits differentiation, maturation, activation, and survival of dendritic cells leading to impaired alloreactive T cell activation. J Immunol. 2000;164(5):2405-2411. DOI: 10.4049/jimmunol.164.5.2405
48. Argano C, Mirarchi L, Amodeo S, et al. The Role of Vitamin D and Its Molecular Bases in Insulin Resistance, Diabetes, Metabolic Syndrome, and Cardiovascular Disease: State of the Art. Int J Mol Sci. 2023;24(20):15485. DOI: 10.3390/ijms242015485. EDN: XAIZTK
49. Adamczak M, Wiecek A. The adipose tissue as an endocrine organ. Semin Nephrol. 2013;33(1):2-13. DOI: 10.1016/j.semnephrol.2012.12.008
50. Kumari R, Kumar S, Kant R. An update on metabolic syndrome: Metabolic risk markers and adipokines in the development of metabolic syndrome. Diabetes Metab Syndr. 2019;13(4):2409-2417. DOI: 10.1016/j.dsx.2019.06.005
51. Kim JE, Kim JS, Jo MJ, et al. The Roles and Associated Mechanisms of Adipokines in Development of Metabolic Syndrome. Molecules. 2022;27(2):334. DOI: 10.3390/molecules27020334. EDN: QKNVHS
52. Филинюк ПЮ, Шишкин АН, Пчелин ИЮ, и др. Некоторые особенности коррекции дисфункции жировой ткани. Juvenis Scientia. 2023;9(6):6-17. [Filinyuk PY, Shishkin AN, Pchelin IY, et al. Some features of correction of adipose tissue dysfunction. Juvenis Scientia. 2023;9(6):6-17. (in Russ.)]. DOI: 10.32415/jscientia_2023_9_6_6-17. EDN: HFBEVZ
53. Izquierdo AG, Crujeiras AB, Casanueva FF, Carreira MC. Leptin, Obesity, and Leptin Resistance: Where Are We 25 Years Later?. Nutrients. 2019;11(11):2704. DOI: 10.3390/nu11112704. EDN: ADYWMQ
54. Hassanzadeh T, Maleki M, Saidijam M, Paoli M. Association between leptin gene G-2548A polymorphism with metabolic syndrome. J Res Med Sci. 2013;18(8):668-673
55. Jung D, Bucher F, Ryu S, et al. An adiponectin receptor agonist antibody stimulates glucose uptake and fatty-acid oxidation by activating AMP-activated protein kinase. Cytokine. 2020;126:154863. DOI: 10.1016/j.cyto.2019.154863. EDN: IZOMDD
56. Yokota T, Meka CS, Medina KL, et al. Paracrine regulation of fat cell formation in bone marrow cultures via adiponectin and prostaglandins. J Clin Invest. 2002;109(10):1303-1310. DOI: 10.1172/JCI14506
57. Ruan H, Dong LQ. Adiponectin signaling and function in insulin target tissues. J Mol Cell Biol. 2016;8(2):101-109. DOI: 10.1093/jmcb/mjw014
58. Frankenberg ADV, Reis AF, Gerchman F. Relationships between adiponectin levels, the metabolic syndrome, and type 2 diabetes: a literature review. Arch Endocrinol Metab. 2017;61(6):614-622. DOI: 10.1590/2359-3997000000316
59. Falahi E, Khalkhali Rad AH, Roosta S. What is the best biomarker for metabolic syndrome diagnosis?. Diabetes Metab Syndr. 2015;9(4):366-372. DOI: 10.1016/j.dsx.2013.06.014
60. Agostinis-Sobrinho C, Vicente SECF, Norkiene S, et al. Is the Leptin/Adiponectin Ratio a Better Diagnostic Biomarker for Insulin Resistance than Leptin or Adiponectin Alone in Adolescents?. Children (Basel). 2022;9(8):1193. DOI: 10.3390/children9081193. EDN: NZSIIT
61. Laight DW, Kengatharan KM, Gopaul NK, et al. Investigation of oxidant stress and vasodepression to glyceryl trinitrate in the obese Zucker rat in vivo. Br J Pharmacol. 1998;125(4):895-901. DOI: 10.1038/sj.bjp.0702132
62. Hognogi LD, Simiti LV. The cardiovascular impact of visfatin - an inflammation predictor biomarker in metabolic syndrome. Clujul Med. 2016;89(3):322-326. DOI: 10.15386/cjmed-591
63. Jiang Y, Zhou L. The Value of Visfatin in the Prediction of Metabolic Syndrome: A Systematic Review and Meta-Analysis. Horm Metab Res. 2023;55(9):610-616. DOI: 10.1055/a-2051-6776. EDN: IBKYWM
64. Steppan CM, Bailey ST, Bhat S, et al. The hormone resistin links obesity to diabetes. Nature. 2001;409(6818):307-312. DOI: 10.1038/35053000
65. Вербовой АФ, Шишкин АН, Вербовая НИ, и др. Резистин-маркер сердечно-сосудистых заболеваний. Ожирение и метаболизм. 2017;14(4):5-9. [Verbovoy AF, Shishkin AN, Verbovaya NI, et al. Resistin-marker of cardiovascular diseases. Obesity and Metabolism. 2017;14(4):5-9. (in Russ.)]. DOI: 10.14341/omet201745-9. EDN: YLAUKC
66. Su KZ, Li YR, Zhang D, et al. Relation of Circulating Resistin to Insulin Resistance in Type 2 Diabetes and Obesity: A Systematic Review and Meta-Analysis. Front Physiol. 2019;10:1399. DOI: 10.3389/fphys.2019.01399. EDN: DCCUFJ
67. Fontana A, Spadaro S, Copetti M, et al. Association between resistin levels and all-cause and cardiovascular mortality: a new study and a systematic review and meta-analysis. PLoS One. 2015;10(3):e0120419. DOI: 10.1371/journal.pone.0120419
68. Chapin JC, Hajjar KA. Fibrinolysis and the control of blood coagulation. Blood Rev. 2015;29(1):17-24. DOI: 10.1016/j.blre.2014.09.003. EDN: UTJWZT
69. Ploplis VA. Effects of altered plasminogen activator inhibitor-1 expression on cardiovascular disease. Curr Drug Targets. 2011;12(12):1782-1789. DOI: 10.2174/138945011797635803
70. Uhl B, A Mittmann L, Dominik J, et al. uPA-PAI-1 heteromerization promotes breast cancer progression by attracting tumorigenic neutrophils. EMBO Mol Med. 2021;13(6):e13110. DOI: 10.15252/emmm.202013110. EDN: NSXSNM
71. Wu J, Jing X, Du Q, et al. Disruption of the Clock Component Bmal1 in Mice Promotes Cancer Metastasis through the PAI-1-TGF-β-myoCAF-Dependent Mechanism. Adv Sci (Weinh). 2023;10(24):e2301505. DOI: 10.1002/advs.202301505. EDN: YIIOZJ
72. Vecchiola A, García K, González-Gómez LM, et al. Plasminogen Activator Inhibitor-1 and Adiponectin Are Associated With Metabolic Syndrome Components. Am J Hypertens. 2022;35(4):311-318. DOI: 10.1093/ajh/hpab138. EDN: VMIUTO
73. Chung JY, Hong J, Kim HJ, et al. White adipocyte-targeted dual gene silencing of FABP4/5 for anti-obesity, anti-inflammation and reversal of insulin resistance: Efficacy and comparison of administration routes. Biomaterials. 2021;279:121209. DOI: 10.1016/j.biomaterials.2021.121209. EDN: KDYBAM
74. Hotamisligil GS, Bernlohr DA. Metabolic functions of FABPs--mechanisms and therapeutic implications. Nat Rev Endocrinol. 2015;11(10):592-605. DOI: 10.1038/nrendo.2015.122
75. Furuhashi M. Fatty Acid-Binding Protein 4 in Cardiovascular and Metabolic Diseases. J Atheroscler Thromb. 2019;26(3):216-232. DOI: 10.5551/jat.48710. EDN: PTZPNG
76. Burak MF, Inouye KE, White A, et al. Development of a therapeutic monoclonal antibody that targets secreted fatty acid-binding protein aP2 to treat type 2 diabetes. Sci Transl Med. 2015;7(319):319ra205. DOI: 10.1126/scitranslmed.aac6336
77. Gorbenko O, Filonenko V, Gout I. Generation and characterization of monoclonal antibodies against FABP4. Hybridoma (Larchmt). 2006;25(2):86-90. DOI: 10.1089/hyb.2006.25.86. EDN: XLKFJB
78. Dashty M. A quick look at biochemistry: carbohydrate metabolism. Clin Biochem. 2013;46(15):1339-1352. DOI: 10.1016/j.clinbiochem.2013.04.027
79. Grundy SM. Hypertriglyceridemia, insulin resistance, and the metabolic syndrome. Am J Cardiol. 1999;83(9B):25F-29F. DOI: 10.1016/s0002-9149(99)00211-8
80. Li X, Li Z, Zhao M, et al. Skeletal Muscle Lipid Droplets and the Athlete’s Paradox. Cells. 2019;8(3):249. DOI: 10.3390/cells8030249. EDN: RJQBFR
81. Jung JY, Ryoo JH, Chung PW, et al. Association of fasting glucose and glycated hemoglobin with the long-term risk of incident metabolic syndrome: Korean Genome and Epidemiology Study (KoGES). Acta Diabetol. 2019;56(5):551-559. DOI: 10.1007/s00592-019-01290-0. EDN: BGJDRC
82. Lippi G, Targher G. Glycated hemoglobin (HbA1c): old dogmas, a new perspective?. Clin Chem Lab Med. 2010;48(5):609-614. DOI: 10.1515/cclm.2010.144. EDN: NZBQGX
83. Vasilev P, Shishkin A, Erofeev N, et al. Correlations between laser Doppler flowmetry spectral indicators and glycated hemoglobin level in patients with diabetic nephropathy. Nephrol Dial Transplant. 2024;39(1):1751-1189. DOI: 10.1093/ndt/gfae069.1751. EDN: MRKDHQ
84. Park SH, Yoon JS, Won KC, Lee HW. Usefulness of glycated hemoglobin as diagnostic criteria for metabolic syndrome. J Korean Med Sci. 2012;27(9):1057-1061. DOI: 10.3346/jkms.2012.27.9.1057
85. Ong KL, Tso AW, Lam KS, et al. Using glycosylated hemoglobin to define the metabolic syndrome in United States adults. Diabetes Care. 2010;33(8):1856-1858. DOI: 10.2337/dc10-0190
86. Templeman NM, Skovsø S, Page MM, et al. A causal role for hyperinsulinemia in obesity. J Endocrinol. 2017;232(3):R173-R183. DOI: 10.1530/JOE-16-0449
87. Ferrannini E, Gastaldelli A, Miyazaki Y, et al. beta-Cell function in subjects spanning the range from normal glucose tolerance to overt diabetes: a new analysis. J Clin Endocrinol Metab. 2005;90(1):493-500. DOI: 10.1210/jc.2004-1133
88. Nolan CJ, Prentki M. Insulin resistance and insulin hypersecretion in the metabolic syndrome and type 2 diabetes: Time for a conceptual framework shift. Diab Vasc Dis Res. 2019;16(2):118-127. DOI: 10.1177/1479164119827611
89. Antuna-Puente B, Disse E, Rabasa-Lhoret R, et al. How can we measure insulin sensitivity/resistance?. Diabetes Metab. 2011;37(3):179-188. DOI: 10.1016/j.diabet.2011.01.002. EDN: OAORGX
90. González-González JG, Violante-Cumpa JR, Zambrano-Lucio M, et al. HOMA-IR as a predictor of Health Outcomes in Patients with Metabolic Risk Factors: A Systematic Review and Meta-analysis. High Blood Press Cardiovasc Prev. 2022;29(6):547-564. DOI: 10.1007/s40292-022-00542-5. EDN: ERSXFG
91. Румянцев АШ, Шишкин АН, Минкин СР, Шевелева МА. Особенности кардиоренального континуума у пациентов с метаболическим синдромом. Нефрология. 2016;20(5):75-83. [Rumyantsev AS, Shishkin AN, Minkin SR, Sheveleva MA. Features of the cardiorenal continuum in patients with metabolic syndrome. Nephrology. 2016;20(5):75-83.(In Russ.)]. EDN: WMWYIL
92. Liu X, Tao L, Cao K, et al. Association of high-density lipoprotein with development of metabolic syndrome components: a five-year follow-up in adults. BMC Public Health. 2015;15:412. DOI: 10.1186/s12889-015-1747-9. EDN: BYZWRC
93. Leiter LA, Lundman P, da Silva PM, et al. Persistent lipid abnormalities in statin-treated patients with diabetes mellitus in Europe and Canada: results of the Dyslipidaemia International Study. Diabet Med. 2011;28(11):1343-1351. DOI: 10.1111/j.1464-5491.2011.03360.x
94. Deedwania P, Barter P, Carmena R, et al. Reduction of low-density lipoprotein cholesterol in patients with coronary heart disease and metabolic syndrome: analysis of the Treating to New Targets study. Lancet. 2006;368(9539):919-928. DOI: 10.1016/S0140-6736(06)69292-1
95. Kosmas CE, Rodriguez Polanco S, Bousvarou MD, et al. The Triglyceride/High-Density Lipoprotein Cholesterol (TG/HDL-C) Ratio as a Risk Marker for Metabolic Syndrome and Cardiovascular Disease. Diagnostics (Basel). 2023;13(5):929. DOI: 10.3390/diagnostics13050929. EDN: SPCDZF
96. Ramdas Nayak VK, Satheesh P, Shenoy MT, Kalra S. Triglyceride Glucose (TyG) Index: A surrogate biomarker of insulin resistance. J Pak Med Assoc. 2022;72(5):986-988. DOI: 10.47391/JPMA.22-63. EDN: YNMHXW
97. Son DH, Lee HS, Lee YJ, et al. Comparison of triglyceride-glucose index and HOMA-IR for predicting prevalence and incidence of metabolic syndrome. Nutr Metab Cardiovasc Dis. 2022;32(3):596-604. DOI: 10.1016/j.numecd.2021.11.017. EDN: MIFARQ
98. Chen J, Wu K, Lin Y, Huang M, Xie S. Association of triglyceride glucose index with all-cause and cardiovascular mortality in the general population. Cardiovasc Diabetol. 2023;22(1):320. DOI: 10.1186/s12933-023-02054-5. EDN: DMXVEM
99. Muzurović E, Mikhailidis DP, Mantzoros C. Non-alcoholic fatty liver disease, insulin resistance, metabolic syndrome and their association with vascular risk. Metabolism. 2021;119:154770. DOI: 10.1016/j.metabol.2021.154770. EDN: QKWCTG
100. Lim S, Kim JW, Targher G. Links between metabolic syndrome and metabolic dysfunction-associated fatty liver disease. Trends Endocrinol Metab. 2021;32(7):500-514. DOI: 10.1016/j.tem.2021.04.008. EDN: ZCRJAA
101. Khalili P, Ayoobi F, Kahkesh Pour F, et al. Serum liver enzymes and metabolic syndrome from the Rafsanjan Cohort Study. J Investig Med. 2023;71(2):140-148. DOI: 10.1177/10815589221141830. EDN: YFBPRT
102. Raya-Cano E, Molina-Luque R, Vaquero-Abellán M, et al. Metabolic syndrome and transaminases: systematic review and meta-analysis. Diabetol Metab Syndr. 2023;15(1):220. DOI: 10.1186/s13098-023-01200-z. EDN: LSNGNO